Память, время и коровы: научный журналист Алексей Паевский — о таланте, ритме и умных коровах

В интервью для «Идель» он рассказывает, почему наш мозг до сих пор остается терра инкогнита, как игра на гитаре меняет структуру серого вещества и почему коровы вдруг стали умнее.

— Алексей, сегодня хотелось бы поговорить с вами о мозге. Давайте сразу развеем главный миф. Многие до сих пор верят, что мы используем свой мозг всего на 2–5 или 10%. Насколько это чушь?

— Это не просто чушь, это классический пример скрещивания двух разных постулатов в одного монстра. Первый тезис: мозг малоизучен. Вот это — правда. Я спрашивал у всех нейробиологов, с которыми общался: насколько мы его знаем? Ответ обычно — меньше процента. Мозг — это, наверное, самая сложная структура во Вселенной, из тех, что нам известны.

А второй тезис — настоящий миф — про «работает на 10%» и идею, что его можно «разогнать» до 100%, как в фильме «Люси». Вот это полный бред. Мозг всегда работает максимально, на 100% своих возможностей в данный момент. Просто непонятно, что измерять этими процентами. Количество активных клеток? Они и так работают все, просто по-разному. Вычислительную мощность? Ее нечем померить. Кстати, мы даже нашли корни этого мифа: где-то в начале XX века в США это был рекламный слоган какой-то сомнительной методики обучения детей.

— То есть суперспособностей от таблетки не будет?

— Смотрите, про все вещества, которые влияют на работу мозга, можно сказать просто: они либо запрещены, либо не работают. Сейчас модно говорить про микродозинг — когда принимают микродозы психотропных препаратов, чтобы прокачать креативность. Исследователи не поленились это проверить. Результат: не работает. А вот посадить за это могут как за «макро», так что себе дороже.

— А как тогда по-настоящему улучшить свой мозг? Кроме очевидных советов вроде «хорошо спать», «учить языки»?

— Сон — это действительно база, его важность сложно переоценить. Но в целом любое новое действие, которое вы осваиваете, создает новые нейронные связи. Хотите пример? Если вы никогда не играли на музыкальных инструментах и вдруг начали учиться, то уже через несколько месяцев занятий у вас физически усиливаются связи между слуховой и моторной корой. Это не метафора, это реальные изменения в структуре белого вещества мозга.

Музыка — это вообще отдельная мощнейшая тема. Она работает как двойной удар: и моторика (особенно мелкая), и сложная слуховая работа. Всё, что связано с моторикой — вязание крючком, игра на инструменте, ходьба по разным маршрутам с дополнительной задачей (посчитать машины, запомнить маршрут) — создает тот самый когнитивный резерв. Он не гарантирует, но значительно снижает риски возрастных заболеваний вроде деменции или Альцгеймера.

— Вы сами, как человек, который и играет, и много пишет, следуете этим советам?

— У меня есть моя жизнь — это главное. Я много играю на гитаре, каждый день читаю и пишу на английском, постоянно узнаю новое, потому что это моя работа. Я очень много хожу пешком. Единственное, с чем бывает проблема — сон. Из-за графика, перелетов, поездок не всегда получается высыпаться, хотя проблем с бессонницей нет. Я понимаю, что это важно, и стараюсь это контролировать, по возможности сплю не менее 8 часов.

— Вы упомянули, что мозг — самая сложная структура. Почему мы этого не замечаем? Почему нам кажется, что мыслить — это легко?

— Это чистая экономия. Мозг — главный энергопотребитель в нашем организме. Он весит всего 2% от массы тела, но сжирает 20% всей энергии и кислорода, которые мы получаем. Чтобы выжить, эволюция научила нас не замечать эту колоссальную работу. Вот я сейчас беру стакан капучино. Чтобы сделать этот глоток, мозг решает сложнейшую инженерную задачу: рассчитывает усилие для мышц, учитывая массу стакана, температуру, получает обратную связь от проприорецепторов в мышцах и рецепторов на коже. Это невероятно сложный вычислительный процесс. Но мы же не думаем: «Так, сейчас я рассчитаю траекторию и силу сжатия». Мы просто делаем глоток. Мы привыкли не замечать работу мозга , потому что иначе мы бы просто сошли с ума от объема осознаваемых данных, и это бы добавило еще нагрузки.

— Какие вопросы о мозге сегодня ставят ученых в тупик?

— Могу назвать как минимум три “вечных вопроса” нейробиологии. Главный  — что такое сознание. Мы не знаем об этом ничего. Есть десятки и сотни теорий сознания, но они все равноправны, и поэтому мы и говорим, что ничего не знаем.

Второй — что такое память и где она хранится. Мы знаем, как она формируется, знаем, что без гиппокампа новые воспоминания не создаются. Но где лежит архив долговременной памяти? Это непонятно. И есть феномен, который меня просто завораживает. При болезни Альцгеймера люди теряют воспоминания, они стираются. Но описано больше ста случаев, когда пациент с тяжелейшей формой деменции за несколько часов до смерти вдруг «вспоминал» всё — становился самим собой, узнавал родных. Вопрос: где всё это хранилось? Это ставит в тупик.

И третий вопрос, самый близкий мне как музыканту: как мы отмеряем время? Не часы и минуты, а короткие интервалы — доли секунды, длительность ноты. Как мозг понимает, где заканчивается одна нота и начинается другая? Как мы чувствуем ритм? Это абсолютно черный ящик. У нас нет органа чувств, который отвечает за время, но мы его чувствуем.

— И напоследок: если дать один совет или напутствие нашим читателям, что бы вы сказали?

— Помните, что ваш мозг — это не просто орган в черепной коробке. Это вы и есть. Он постоянно меняется в результате того, что вы делаете. Хотите, чтобы он работал лучше — не ищите волшебную таблетку. Играйте на гитаре, учите стихи, ходите разными дорогами, вяжите крючком, танцуйте, слушайте музыку, высыпайтесь. Словом, живите полной жизнью. Это и есть лучшая нейропластичность.

Автор: Тансу Газиева 

Фото предоставлены научным лекторием Milmax

Дизайн: Раиль Набиуллин