«Я пишу о сложных чувствах простыми словами»: певица хопелес — о пути из Магнитогорска в Казань, страхе сцены и встрече с музой во сне

Мы поговорили с Алёной о том, как обида на мальчика привела в музыку, почему большая сцена легче камерной и каково быть русскоязычным артистом в эпоху татарского неопопа.

«Меня обидел мальчик в 10 классе. Ну и дурак»

— Ты в Казани родилась или это осознанный выбор города для постоянной жизни?

— Я родилась в Челябинской области, в Магнитогорске. Жила там до 14 лет, а затем мы всей семьей переехали в Казань. Это точно осознанный выбор города, но не мой, а родителей.

— Где и когда произошла твоя первая встреча с музыкой?

— Мама говорит, я с детства была музыкальной девочкой. Играла на кастрюлях как на барабанах, поэтому в пять лет меня попытались отдать в музыкалку. Но водить было некому — отложили до первого класса.

Дальше я просто влюбилась в чужие песни: моей коронкой была «Уходи, дверь закрой» Жени Отрадной. В третьем классе меня зарегистрировали во «ВКонтакте» — и понеслось. Музыка, уборка под музыку, миллион групп. Ну и к тому же свою роль сыграла семья — они у меня тоже немного  музыкальные.

А собственное творчество началось с обиды: в 10 классе меня бросил мальчик. «Ну и дурак», — подумала я и написала первое стихотворение. А потом наложила его на гитарный бой — самый неумелый, на самой дешевой гитаре. И вдруг получилось, хотя до этого не раз пыталась — и не шло.

Дальше — как в сериале. Я забросила это дело, пока не попала на концерт «Папин Олимпос». Солист сказал: «Я со школы знал, что буду музыкантом, поэтому учился неважно. Если вы еще не нашли призвание — учитесь хорошо. А если нашли — забейте на всё и занимайтесь любимым делом». Я вернулась домой, в тот же вечер написала вторую песню и решила: больше не остановлюсь.

— Как выбрала свое направление и какое оно? 

— Я не могу сказать, что я что-то целенаправленно выбирала. И уж тем более не могу сказать, что я на чем-то остановилась. Я пишу инди, и это всеобъемлющее направление, которое включает в себя бесчисленное количество жанров и поджанров. Я просто пишу и пою, что чувствую. Я же человек, а люди чувствуют большой спектр эмоций.

«Я боялась, что музыка меня не прокормит»

— Ты осознанно пошла получать «нетипичное» для музыканта образование в КФУ? Почему выбор пал не на консерваторию?

— Прежде всего страх, что музыка меня не прокормит. Да и к моменту окончания школы у меня ни одной песни не было выпущено. В багаже только миллион желаний, мечт и страхов наперевес. А поступать куда-то надо было. Так я попала в КФУ на «Рекламу и связи с общественностью». Но даже направление я не сама выбирала, это матушкина заслуга. Вопрос о том, кем же я хочу стать, пугал меня. Я просто пошла по пути наименьшего сопротивления что ли. Но ни о чем не жалею, даже второе высшее хотела бы получить, но кто знает.

— Как опыт в университете повлиял на тебя и на творчество?

— Во-первых, я поняла, что не обязателен чемодан денег, чтобы собрать коллектив. Во-вторых, я впервые увидела, как некоторые люди сходят с ума от признания и меняются в момент. Это сейчас, если честно, мое небольшое опасение: боюсь таких трансформаций в себе. В-третьих, опыт выступления на большой сцене. Полностью мой страх сцены он не убрал, но вклад в этом направлении точно принес.

В-четвертых, я увидела, как творчество сближает абсолютно разных людей. Удивительная вещь — искусство, я его люблю. Ну и последнее, у меня появились музыкальные единомышленники и лучшая подруга, с которой мы по сей день проводим время и творим вместе. Моя Лиза — это лучший подарок от КФУ.

«хопелес»: история имени

— История имени «хопелес» — как она родилась?

— Для меня это очень смешная история. В 11 лет я была та самая грустная девочка, которая слушает Lana Del Rey. И в это прекрасное время я решила создать аккаунт в социальной сети с картинками. Какой еще ник могла выбрать вечная страдалица из Магнитогорска в 11 лет? Конечно хопелес — от англ. «безнадежная».

Время шло, я, как и все вокруг, изменилась. Но в памяти людей я так и осталась хопелес. Именно русифицированная, упрощенная транскрипция с правилами чтения как в русском языке — хо-пе-лес. Как-то породнилась мне эта ирония, поэтому и написала на русском, не привязываясь к смыслу английского первоисточника.

— Самые первые песни — о чем они были?

— Я упомянула, что первая песня была с посылом «меня обидел мальчик-дурак, но я его люблю». Мне было 16, думаю, мне простительно. Песню эту мир не услышал и, надеюсь, так и останется. К тому, что выходит в свет, я отношусь намного серьезнее. Мне важно закладывать смысл, который может отрезонировать у слушателей.

Безусловно, всё начинается с личного опыта, а потом, в процессе написания, обрастает чем-то более распространенным. Кстати, есть заблуждение, что все мои песни о/около любви, но это не так. Просто в этой «оболочке» проще излагать мысли.

«Я до сих пор в поиске своего звука»

— С какими трудностями ты столкнулась при выпуске первых работ?

—  Естественно, страх того, как их подать. Еще ввиду отсутствия насмотренности, наслушанности ты не можешь выработать свой стиль и подачу, потому что просто не понимаешь, как это завернуть. У тебя есть порыв — записывать, выпускать, но нет понимания, что сделать, чтобы слушателям было интересно.

Помимо того, что у тебя должен быть какой-то глубокий интересный текст, это еще должно быть слушабельно и интересно. И страхи по сей день есть. Я до сих пор нахожусь в поиске своего звука, ведь это большая работа. Даже, мне кажется, самое простое во всем — это написать песню, как бы странно это ни звучало. А дальше уже начинается тяжелая работа: как это завернуть, как выпустить, какой жанр прописать, какие инструменты, какая обложка, какой посыл.

Еще страх — что подумают, что песня не очень. Вот первые песни, кстати… Я часто переживала, что я бы сама их не слушала. Мне правда не нравится результат первых работ. А вот последние я очень рада слышать, я их сама слушаю, и, надеюсь, другим они нравятся.

— Есть ли музыканты, на которых ты равняешься или кто как-то повлияли на твое творчество?

— Нет людей, на которых я равняюсь, но есть те, кем я искренне восхищаюсь. Например, Эрика Лундмоен: я обожаю ее звучание и подход к музыке. Еще стараюсь следить за артистами вне сцены СНГ — так как наслушанность нужно развивать. Из недавнего — София Изела. Она делает экспериментальную дарк-эстетику, которая вообще не похожа на мою, но ее прочтение… Ей всего 18 или 19, и это вау. Еще Палк: русская исполнительница, и мне очень откликается то, как она подает музыку. Я знаю, что текст и аранжировки ей пишут другие, но сама манера исполнения, то, как она чувствует материал, — это само по себе сильно.

«Не всё начинается с бита»

— Опиши свой процесс создания трека. С чего всё начинается?

— Процесс всегда разный. Бывало Матвей Майкрайз отправлял мне готовые аранжировки: «Попробуй, мне кажется, тебе зайдет». Из такого родились «Мимо», «Су е фа» и «Наверно». Ты просто слушаешь бит, ловишь настроение и пишешь под него. Наверное, поэтому эти песни получились не самыми искренними — потому что идешь не от себя, а от музыки. Кстати, в таких случаях я часто спрашиваю у Матвея, что он сам вкладывал в бит, — важно не уйти в сторону от общего смысла.

С мелодии редко бывает, но есть один интересный случай: я спала, это был какой-то полудрём, и мне мелодия приснилась — с текстом сразу. Я проснулась и сразу пошла к клавишам. И вот эту песню мы сейчас готовим. Теперь можно говорить что я музыкальный Менделеев?

Но чаще всё начинается с текста. Вернее, с порыва: хочется что-то сказать, выплеснуть. Тогда я сажусь за инструмент и пытаюсь изложить то, что на душе, — и сразу, параллельно, подбираю аккорды. Это самый долгий этап: найти ту самую гармонию, которая ляжет на настроение. А уже потом на нее накладываю текст и мелодию, и с этим идем в запись.

— Ты полный автор всего процесса?

— У меня есть только один трек с живыми инструментами — «Сотни рук». Там настоящие музыканты записывали живые инструменты. Я не участвовала в процессе партий, они сами все придумывали. Я дала полный полет фантазии, потому что понимала: они в этом более профессиональны, чем я. Я профессионал только в тексте и мелодии.

Что касается аранжировок Матвея — тут я тоже не могу назвать себя полным автором. Я прихожу к нему с ТЗ, с объяснениями и чувствами. Но Матвей, как настоящий профессионал своего дела, собирает это как конструктор. Он каждый раз показывает что-то новое и не устает от этого. Я считаю, он настоящий музыкальный гений, и нам с ним всем очень повезло работать вместе. Конечно, я в этом процессе участвую, но сказать, что это только моя работа… Нет, я так не могу.

Искренность, чувственность, меланхолия

— Опиши суть своей музыки тремя словами-ощущениями.

— Всегда, когда я выхожу на аудиторию, которая не знакома с моим творчеством, я говорю: я пишу о сложных чувствах простыми словами. Но три слова — искренность, чувственность, меланхолия.

— Как менялся твой звук и темы?

— Темы стали серьезнее и глубже. Я просто взрослею, прохожу через новое. Приобретаю новый опыт и проецирую его в творчестве.

«Две девушки узнали меня в баре и сделали комплимент моей шубе»

— Помнишь момент, когда поняла, что тебя не просто слушают, а узнают?

— Это случилось совсем недавно, а именно осенью 2025 года. Две девушки узнали меня в баре, сделали комплимент моей шубе, и я расплылась и улетела. Мы отвешивали друг другу комплименты в духе: «Вы такая крутая и талантливая!» — «Нет, это вы крутые!» — «Нет, вы!» — «Нет, вы!». Я очень засмущалась и просто не поверила, что это правда. Это не было связано с конкретной песней — просто заканчивался сезон выступлений, где обо мне и узнали.

«Тысячная аудитория морально легче, чем камерный вечер»

— Твой путь — от выступления в УНИКСе до сольников и городских фестивалей. Как происходит этот скачок?

— Мне сложно описывать этот путь, потому что то, что было на сцене УНИКСа, — это не хопелес. Это Алена Иванова, студентка, которая занималась творчеством, но оно было обрамлено чужим видением. К моему сольному проекту это не имеет отношения.

История первых выступлений началась с фестиваля мороженого на Кремлевской набережной. Мы пробивались туда без оборудования, без всего — просто чтобы нас кто-то услышал. Звучит примитивно, но на самом деле за этим стояла огромная работа: вырасти от маленького фестиваля до городских крупных выступлений. И она была проделана не только над песнями, но и над имиджем, над тем, чтобы стать узнаваемой. 

Не скажу, что я суперзвезда, но сегодня меня зовут на большие события. Как это работает? Отправляют оффер моему продюсеру, получают прайс, мы согласовываем условия, подписываем договор — всё официально. Дальше техрайдер, репетиции, выступление. Это просто работа, но без того фестиваля мороженого её бы не было.

— Где комфортнее — на большой площадке с тысячной аудиторией или на камерном акустическом вечере?

— Как ни странно, выступать перед тысячной аудиторией морально легче, чем на камерном концерте. Вот я пела на Дне Республики на Чаше — огромная сцена, толпа людей, и это ощущается проще. Потому что все сливаются в единую массу. Ты не видишь лиц, не смотришь в глаза — выступаешь вслепую и просто отдаешь энергию в пространство.

А камерные концерты — это всегда сложнее, ведь ты видишь каждого. Эти люди пришли не просто провести время на городском празднике, они пришли именно к тебе. Ради твоих песен, твоего голоса, твоих текстов. И здесь ответственность совсем другая — намного больше и намного страшнее.

При этом именно на камерных площадках я чувствую себя более честной. Потому что я могу лажануть — я сама играю на клавишах, и если ошибусь, зрители это увидят и увидят мою реакцию. Я больше разговариваю с людьми, рассказываю про песни, шучу. 

На большой сцене всё иначе. Там жесткие тайминги: вышел, три предложения между песнями — всё. Нельзя говорить всё, что думаешь, нельзя выходить за рамки. Ты приходишь, отрабатываешь программу и уходишь. По ощущениям — как будто «отстрелялся». Но это не значит, что я не выкладываюсь. Я отдаюсь на все 500 процентов. Просто энергообмена здесь меньше. Ты отдаешь в пустоту, в толпу, а получишь что-то обратно или нет — это уже другой вопрос.

«Быть русскоязычной в Казани сейчас — вызов. Но я не отчаиваюсь»

— Как ты видишь развитие казанской музыки и свою роль в ней?

— Мне сложно представить свое развитие именно в казанской музыке. Сейчас эра татарского неопопа, переосмысления всего коренного. И, если честно, быть русскоязычным артистом в это время и в этом месте — тяжело. Не потому что я против — я обеими руками за искреннее переосмысление, лишь бы без спекуляций. Просто быть услышанной здесь и сейчас на русском языке — объективно сложнее.

Поэтому я хочу выходить за пределы Казани и Татарстана. Смотрю на статистику — в Москве меня слушают больше, а Казань, кстати, только на пятом месте.

При этом я вижу, что со мной уже считаются. Номинируют на премии, зовут на крупные проекты, появляются серьезные заказы. Я правда это чувствую и безмерно благодарна, иногда даже не верю. Но влияю ли я на казанскую музыку? Не знаю. Наверное, это не мне оценивать. Я есть, меня видят — уже хорошо. А дальше как сложится.

Как будто бы, если сказать грубо, мне нет дела до других музыкантов, мы существуем обособленно. У каждого своя дорога. Это не про «плевать» — мы можем делать коллаборации, поддерживать друг друга, наблюдать. Но внутри каждый движется сам. И это нормально.

— Есть здесь комьюнити, которое тебя поддерживает?

— Когда-то у нас было комьюнити «Лампа»: я, Ванфи, Матвей Майкрайз, Дышать и Беку. Но мы ушли по разным веткам — каждый нашел свою нишу. Хотя с некоторыми ребятами мы до сих пор прекрасно проводим время, творим, пишем. А прям сообщества, которое меня поддерживает, — сейчас, если честно, нет. И в этом плане я чувствую себя немножко одиноко. 

Но у меня есть Ильгар — мой продюсер. Мы начали работать, когда я была маленькой и просто горела идеей писать песни и стать артисткой, а он тоже был не особо взрослый и так же горел идеей стать музыкальным продюсером. И вот мы растем вместе. Он верит в меня, я верю в него. Сейчас у него уже много артистов, к нему просятся, у нас крутые заказы и проекты.

Так что, если по факту, моё комьюнити — это Ильгар. Пожалуйста, обращайтесь к нему. Напишите, узнавайте, куда можно позвать «хопелес».

«Цель — альбом лайв-версий и фиты»

— Чего ты ждёшь от 2026 года?

— Во-первых, хочу наконец выйти за пределы Татарстана. Хотя бы один концерт вне Казани — это план-минимум.

Во-вторых, у меня есть замах на альбом лайв-версий. Потому что старые песни в том виде, в каком мы играем их сейчас, — это вообще другие композиции. Они поменялись, выросли, и мне, и аудитории их новое звучание нравится куда больше. 

В-третьих, фиты. Очень хочу. Минимум три-четыре за год. Кстати, один уже готов, но это секрет и интрига. Выйдет, дай бог, в марте. Для нас обоих это необычная работа — и по звуку, и по подаче. Очень на нее надеюсь.

Ну и, конечно, «Артистка года». Для меня это даже не столько цель, сколько мечта — они у меня вообще часто граничат. В 25-м меня номинировали впервые. Хочется верить, что дальше — больше. Буду очень усердно работать.

«Смотри и вдохновляйся, а не бойся»

— Что бы ты посоветовала себе в день выхода самого первого трека?

— Смотреть и вдохновляться, а не бояться. Потому что даже сейчас, когда я вижу крутых, талантливых артистов, у меня включается: «Боже, они поют умнее, чувствуют тоньше, пишут лучше — зачем тогда я?» И вот это чувство — оно про страх. А нужно переключать: смотреть и думать: «Вау, как круто! Как здорово, что мы с ними на одном поле, что мы коллеги». Заряжаться, а не закрываться.

— А что пожелаешь тем, кто только начинает свой путь в музыке в Казани прямо сейчас?

— Мне кажется, я еще не на таком уровне, чтобы раздавать советы. Могу пожелать, чтобы муза вас не покидала. Правда. Это очень страшно, я сама не раз с таким сталкивалась.

И главное — не опускать руки. Если даже сейчас муза спит, молчит — она обязательно проснется. Всё будет хорошо. У всех всё будет хорошо.

Текст: Екатерина Брыжак

Дизайн: Раиль Набиуллин

Фото: личный архив героини