Мы все знаем это чувство: случайный запах — и вот ты уже не в настоящем, а где-то глубоко в детстве. Бабушкины духи, пироги на кухне, мыло в деревенской бане: всё это может вызвать не просто воспоминание, а целую гамму эмоций, иногда до слез. Но почему запахи действуют быстрее и сильнее, чем фото или песня? Что делать, если он возвращает нас не в счастливое, а в болезненное воспоминание?
.png)
Редакция журнала «Идель» поговорила с парфюмером, эвалюатором Анной Вахитовой и психологом Викторией Никитиной, чтобы разобраться, как работает обонятельная память и почему ароматы остаются с нами на десятилетия.
«Прямой канал к центрам эмоций и памяти»
— С точки зрения парфюмера, почему запахи так сильно и быстро возвращают нас в прошлое?
Анна Вахитова, парфюмер: Обоняние — это не просто «чувство аромата», а прямой канал к центрам эмоций и памяти в мозге. В отличие от зрения и слуха, обонятельные сигналы идут к лимбической системе самым коротким и быстрым путем. Поэтому воспоминание часто вспыхивает раньше, чем мы успеваем его осознать. Ароматы кодируются вместе с эмоциями, а не отдельно от них.
— А что происходит в момент, когда мы чувствуем знакомый аромат из детства?
Анна Вахитова, парфюмер: Многие воспоминания запахов в раннем возрасте — телесные. Поэтому запахи детства переживаются не как «факт», а как возвращение в то состояние, в то время и в то место.
Виктория Никитина, психолог: Это происходит из-за особенности восприятия запахов, которое имеет прямой и безальтернативный путь к центру мозга, отвечающему за эмоции и память. Зрительная или слуховая информация сначала проходит через «фильтры» — таламус, затем кору больших полушарий, где происходит анализ «что это?». Обонятельный сигнал поступает напрямую в обонятельную луковицу и мгновенно проецируется в миндалевидное тело (центр эмоций) и гиппокамп (отвечающий за консолидацию памяти). Это эволюционно самый древний путь. Мы чувствуем запах раньше, чем понимаем, чем именно он пахнет. Поэтому воспоминание приходит не как история, а как переживание.
Эффект Пруста: почему запах становится ключом к прошлому
— В парфюмерии есть понятие «эффект Пруста». Как вы объясняете этот феномен?
Анна Вахитова, парфюмер: Я бы объяснила это как момент, когда запах не просто напоминает о прошлом, а мгновенно возвращает в него целое эмоциональное состояние: место, возраст, людей, телесные ощущения и настроение. Это не «воспоминание о событии», а скорее вспышка автобиографической памяти, где аромат выступает ключом к давно сохраненной эмоциональной сцене.
Виктория Никитина, психолог: Марсель Пруст в своем романе «В поисках утраченного времени» описал момент, когда вкус мадленки, смоченной в чае, вызвал лавину непроизвольных воспоминаний. Феномен заключается в том, что вкусы и запахи являются триггерами именно непроизвольной памяти. В отличие от произвольной, где нужно приложить усилия, чтобы что-то вспомнить, эта память не подконтрольна нашей воле. Именно она возвращает нас не к фактам, а к чувственному наполнению прошлого.
Запахи детства: ромашка, томатный лист и бабушкины пироги
— Есть ли у вас как у парфюмера личные запахи-воспоминания?
Анна Вахитова, парфюмер: Да, конечно. Аромат ромашки — он связан с детством, бабушкой и летними каникулами. Томатный лист тоже в этой категории летних воспоминаний.
— Почему запахи из дома бабушки остаются с нами на десятилетия?
Анна Вахитова, парфюмер: Марсель Пруст очень подробно написал, как запах печенья вызывает приятные воспоминания из давно забытого прошлого: «Когда уже ничего иного не существует из прошлого, после того, как люди умерли, вещи сломаны и утеряны, запах и вкус вещей остаются неизменными долгое время, как души... жизнерадостно несущие на крошечных, почти неосязаемых частичках своей сущности, великое явление памяти».
По Прусту, аромат — это не просто красивая композиция, а эмоциональный триггер, который работает через узнавание, телесную память и личную биографию человека. Поэтому один и тот же запах у разных людей вызывает разные реакции: у одного — улыбку и тепло, у другого — слёзы, тревогу или внезапную нежность.
Запах ушедшего: боль и желанность
— Почему запах ушедшего человека может быть таким болезненным и одновременно желанным?
Виктория Никитина, психолог: Запах ушедшего — это парадокс присутствия в отсутствии. В норме запах сигнализирует о физическом присутствии тела. Когда человек уходит, мы теряем этот сенсорный канал. Внезапное улавливание знакомого запаха создает конфликт в психике: мозг получает сигнал «объект рядом» через лимбическую систему, а сознание знает, что это невозможно. Это разрывает ткань реальности, вызывая острую боль. Желанность этого запаха связана с надеждой — пусть на секунду, но восстановить физическую связь.
— Может ли запах стать способом «удержать» умершего, заморозить горе?
Виктория Никитина, психолог: Это обоюдоострый инструмент. Замораживание горя происходит, когда человек искусственно создает «реликварий», например, не стирает одежду близкого годами, использует его духи как «заместитель». Это работа отрицания. Если застрять в ней, процесс проживания горя останавливается.
Проживанию горя запах помогает, когда он становится мостиком для интеграции: когда человек осознанно выбирает — «я помню этот запах, он вызывает у меня тепло и боль, но я больше не нуждаюсь в физическом носителе, этот опыт во мне». В терапии мы часто работаем с тем, чтобы позволить себе «проститься» с запахом, чтобы сохранить память, но ослабить зависимость от триггера.
— Бывает ли «запах-фантом» — когда человеку кажется, что пахнет кем-то, кого уже нет? Это нормально?
Виктория Никитина, психолог: Да, это нормально в период острого горя. Психика настолько сильна в своем стремлении к восстановлению объекта, что достраивает недостающий элемент. Это вариант нормы, если переживания кратковременны и не сопровождаются другими психическими нарушениями. Если же запахи ушедших преследуют годами и нарушают функционирование — это повод для обращения к специалисту.
Почему мы покупаем духи «как в детстве»
— Почему мы иногда покупаем духи, которые пахнут «как в детстве», даже если это не наш стиль?
Виктория Никитина, психолог: Мы ищем во флаконе образ «хорошей груди» — по концепции Мелани Кляйн. Это поиск первичного нарциссического убежища, состояния, когда мы были целостны, мир был безопасен, а удовлетворение приходило немедленно. Парфюм в этом случае выступает не как украшение для других, а как переходный объект, который позволяет справляться со стрессом взрослой жизни, возвращая нас в зону комфорта ранних отношений.
— Можно ли через запах «присвоить» память о предках? Например, если бабушка пользовалась духами, а внучка начинает их носить.
Виктория Никитина, психолог: Это сложный процесс. Если это осознанный ритуал («я ношу аромат бабушки, чтобы чувствовать связь с её силой, но остаюсь собой») — это про идентичность, расширение своего «Я» через включение истории рода. Если же женщина в 40 лет начинает носить духи погибшей матери и полностью отказывается от своих прежних ароматов — это может быть про замещение и неспособность сепарироваться.
Можно ли управлять обонятельной памятью?
— Когда парфюмер создает аромат, он думает о том, как его будут воспринимать через годы?
Анна Вахитова, парфюмер: Сложно отвечать за всех парфюмеров. За себя лично могу сказать, что в наш скоростной век успеть бы оставить след в сердцах. А заслужит ли аромат воспоминаний через года — покажет только время. Момент создания зависит от поставленной задачи. Как правило, это техническое задание, которое надо выполнить в срок. Только инди-парфюмеры могут позволить творить по своему желанию, при этом художественная часть и техническое мастерство идут совместно.
— Почему запах, который мы любили в молодости, спустя годы может казаться «не нашим»?
Анна Вахитова, парфюмер: Мир меняется, и мы меняемся — гормонально, эмоционально, физически, психически. Это нормально. Куда страннее ситуация, когда люди десятилетиями пользуются одним ароматом и ничего больше не хотят. Плюс не исключаем изменения в самой индустрии и ежегодных запретах парфюмерных ингредиентов. Поэтому многие парфюмы из прошлого могут звучать иначе, многие из них поменяли сырье и формулы.
— Можно ли осознанно «привязать» запах к важному моменту жизни, чтобы потом возвращаться к нему?
Анна Вахитова, парфюмер: Спонтанное возникновение — самый известный вариант воздействия, но ассоциацию можно формировать намеренно: через повторение, совпадение запаха с конкретным состоянием и эмоциональной значимостью события. Эффект сильнее, если аромат действительно используется только для этого события, а не «размазан» по повседневности. Да, можно «заякорить» событие ароматом. Это не значит, что на 100% сработает, но вероятность высокая.
Виктория Никитина, психолог: В психотерапии работа с запахами используется, но осторожно. В экспозиционной терапии при фобиях и ПТСР, где запах является триггером, работают постепенно, чтобы снизить чувствительность. Можно изменить реакцию, но стереть нейронную связь невозможно. В когнитивно-поведенческой терапии и EMDR мы учим мозг новому контексту. Например: запах (триггер) + спокойствие терапевта и новая безопасная обстановка = мозг постепенно перестает автоматически выдавать паническую атаку. Важно: пытаться делать это самостоятельно с тяжёлой травмой опасно.
Коллективная обонятельная память
— Существует ли «коллективная обонятельная память»? Почему для целого поколения запах «Красной Москвы» или соды может быть триггером?
Виктория Никитина: Безусловно. Это часть культурной травмы и культурного кода. Коллективная обонятельная память работает как якорь для поколенческой идентичности. Запах «Красной Москвы» для женщин постсоветского пространства — это не просто цветочный альдегид, это аромат «праздника», советской эстетики, часто связанный с матерью. Сода — запах чистоты, гигиены, определенного бытового уклада. Эти ароматы маркируют общее прошлое, давая ощущение «мы одной крови».
В современном мире мы теряем чувствительность к запахам?
— Можно ли сказать, что в современном мире мы теряем чувствительность к запахам из-за обилия синтетических ароматов?
Виктория Никитина: Да, это феномен сенсорной депривации из-за гиперстимуляции. Современная городская среда — это «запаховый шум»: ароматизаторы в машинах, магазинах, парфюмерия с высокими дозами синтетических молекул. Мозг, чтобы не перегружаться, снижает порог чувствительности. Мы перестаем различать оттенки естественных запахов — земли, ветра, другого человека. Это негативно влияет на память. Обонятельная память работает по принципу «используй или потеряй». Когда мы реже дифференцируем запахи, мы реже активируем гиппокамп через этот канал. Снижение обонятельной чувствительности является ранним маркером нейродегенеративных заболеваний, что подтверждает глубокую связь между «нюхом» и сохранностью нашей личности и памяти.
«Машина времени чаще везет в болезненное, но значимое»
— Если запах — это машина времени, то в какое время мы чаще хотим вернуться: в счастливое или в болезненное?
Виктория Никитина: Парадокс: мы чаще возвращаемся в амбивалентное прошлое, но если выбирать между чистым счастьем и чистой болью — машина времени чаще везет в болезненное, но значимое. С точки зрения гештальт-психологии, незавершённые ситуации имеют больше энергии, чем завершенные. Запах, вызывающий слёзы, — это сигнал о незавершенном гештальте: непрожитой утрате, непрощенной обиде, несделанных объятиях. Счастливые запахи мы ценим, но к болезненным нас тянет с навязчивостью, потому что психика стремится к завершению.
Текст: Екатерина Брыжак
Дизайн: Раиль Набиуллин
Нет комментариев